В старой песенке поется:
После нас на этом свете
Пара факсов остается
И страничка в интернете...
      (Виталий Калашников)
Главная | Даты | Персоналии | Коллективы | Концерты | Фестивали | Текстовый архив | Дискография
Печатный двор | Фотоархив | Живой журнал | Гостевая книга | Книга памяти
 Поиск на bards.ru:   ЯndexЯndex     
www.bards.ru / Вернуться в "Печатный двор"

17.09.2009
Материал относится к разделам:
  - АП как искусcтво
Авторы: 
Гордон Марина

Источник:
ежемесячный международный еврейский журнал "Алеф" № 937, рубрика "Атланты"
http://www.alefmagazine.com/pub580.html
 

Русский шансон и японская горилка

Авторская песня и шансон: противостояние или тандем? Оба конкурирующих жанра происходят от одного источника — городского романса. Так принято называть пестрый музыкальный микс конца позапрошлого века, включавший самые разнообразные элементы: русско-цыганско-еврейский фолк, переложенные на музыку стихи признанных классиков и неизвестных поэтов, песни солдат, моряков, каторжан. Одно легко переплавлялось в другое, и лишь с о-очень большой натяжкой можно утверждать, что "Очи черные" — это шансон или что Вертинский исполнял "авторскую песню". И более поздние "отцы-основатели", Высоцкий и Галич, великие русские барды, пророки и трагики, постоянно обращались к тюремной песне, к блатняку, если уж на то пошло, и создавали потрясающие тексты. Ощутимая разница между АП и шансоном возникает, когда речь заходит о манере исполнения. В "традиционном" бард-движении пальма первенства принадлежит поэзии как личностному началу: уникальность собственного переживания, облеченного в слово, ставится выше техники игры. Такие песни подчас вообще не поддаются тиражированию — их может петь только автор. Но чаще они существуют сами по себе, как явление природы, воплощаясь в звук при совпадении каких-то неведомых космических составляющих. В поющей компании их никогда не величают "по батюшке", то есть по фамилии поэта, — у каждой есть собственное название, не всегда совпадающее с изначальным. А шансон — он и в Африке шансон: ритм и мелодия прежде всего. У него другая энергетика, менее индивидуальная, более пластичная. Он легко ложится на слух, на шаг, на движение. Под шансон не принято танцевать, но очень хочется. Он допускает аранжировку, подпевки, электронику — вещи, категорически противопоказанные бард-песне, — и легко скатывается в халтуру, перегруженный "примочками". Исполнителю-шансонье должно быть присуще обостренное чувство меры, однако на практике все выглядит наоборот. Диапазон шансона гораздо шире, чем у АП. Чего в нем только нет: мелкотравчатый блатняк, поддельный рок, дилетантские стилизации под старину, неудачные композиции известных авторов. Где-то на самом дне зарыты удачные проекты, вроде альбома "В кейптаунском порту" десятилетней давности, но до них не добраться сквозь наслоения музыкального мусора. Сегодня шансон — это большой отстойник, куда сливается все. Барды не приняли — двигай в шансонье. Кончился запал, вышел в тираж, а кушать хочется — лабай песенки-однодневки. Лучше всего про что-нибудь высокое: веру, например, или отечество. Про войну тоже сойдет, под юбилей. Чем уродливее текст, тем монументальней должна быть тема — это аксиома. А вот что говорят о шансоне сами барды.

 

Михаил Кочетков — Народ у нас сильно привязан к блатной лирике — кто-то сам сидел, у кого-то брат, кум или сват "на зоне", а кое-кто и лагеря застал. Этой публике нужен шансон, который наконец оформился как жанр, перестал быть маргинальным фольклором и выплеснулся в эфир. Никого он не вытесняет, у него давно есть собственная ниша. Тюремная романтика была всегда, даже "Ласковый май" из той же беспризорщины вырос. У бардов другой слушатель. Правда, на круглом столе с Ксенией Стриж и Мищуков, и Митяева, и Высоцкого с Галичем записали в шансонье, хотя дураку понятно, что качество их песен, мягко говоря, иное, чем у хитов на "Радио Шансон".

 

Сергей Никитин — Слово знакомое, французское, хотя ни к Азнавуру, ни к Пиаф этот монстр отношения не имеет — просто подделка под блатную песню. Шансон эксплуатирует извечную российскую жалость к заключенным. А после "четвертной" — и к себе, любимому.

 

Александр Розенбаум — Я не отношу себя к бардам. Я человек песни, работающий в разных жанрах. Есть рок, романс, джаз, опера, да море всего! "Вальс-бостон", в сущности, та же дворовая песня, только написанная в иной стилистике. Что касается "русского шансона" — по-моему, это бред. Какой еще "русский шансон?" Это все равно, что "японская горилка". Японским бывает саке, а шампанское и шансон — только французским. Это Жак Брель, Дассен... В России существует самобытный, старинный жанр тюремной песни, со своей классикой. "Таганку" и "Мурку", кстати, интеллигентные люди сочинили. А то, что крутят в ларьках у метро, — просто дешевая подделка.

 

Владимир Капгер — Бардовская песня давно нуждается в хорошей аранжировке, но это почти никому не удается — есть два-три удачных примера, все остальное — сплошной провал. Шансонно-попсовый шаблон душит все на корню. Пентатоника, бас-гитара, барабаны-бочки, и самое ужасное — фальшивые клавиши! Будто бы музыка зазвучит по-новому, если ей приделать костыли!

 

Владимир Ланцберг — Существуют два типа публики с разным способом восприятия информации. Одни — "академики", для них любая информация служит к размышлению, их кайф — думать. Другие — "пэтэушники" — ценят сиюминутное переживание, которое можно поймать, отряхнуть с ушей и ехать дальше. Музыка "пэтэушников" — это простая мелодия при четком ритме, свет, мелькание, девочки на подпевке. "Пэтэушник" любит смотреть клипы, а "академику" нужны слова, над которыми он мог бы потом размышлять подольше, в идеале — всю жизнь. Между этими крайностями происходит постоянное движение: иногда ведь и "академику" хочется расслабиться. Но на музыкальном рынке "пэтэушный" спрос всегда будет преобладать. "Академиков", слушающих крутую умную музыку, слишком мало, хотя именно они определяют стиль жизни общества. "Пэтэушников" больше, и их песен тоже.

 

Борис Кинер — Нельзя замыкаться в одном жанре, как в магическом круге: чур меня, все иное — от лукавого. Хорошая песня — как наваристый суп, там и капуста, и лук, и чеснок с морковкой, и петрушка, и перец. А если в кастрюле будет плавать одна картошка, никакого супа не получится. Поэтому мне, признаться, все равно, как нас с Цитриняком называют: барды, клоуны или попсовики.

 

Александр Городницкий — Про шансон мой лучший друг Игорь Губерман, повидавший в свое время и тюрьму, и лагеря, сказал просто и ясно: "фальшак". Нынешней России не нужны настоящие поэты, и это страшно, потому что блатняк, наркота, вседозволенность приучают нас к уголовной жизни. Нам капают это все исподтишка, как дядя Гамлета капал яд в ухо королю. Молодежь после такой обработки примет любой строй, даже фашистский. Итак, за редким исключением, "шансон" в устах барда — это ругательство, хуже только "попса". Почему же этот непритязательный, хоть и раскрученный жанр, вовсе не претендующий на место в ряду духовных ценностей, впал в немилость? Дело в том, что свобода слова в России неизбежно упирается в нравственные, а не коммерческие вопросы. Русское слово вообще не товар, а религиозная, пардон, категория высшего порядка. На русском языке можно творить либо добро, либо зло. Никаких полутонов, ни малейшей лазейки, где можно отсидеться: "а я что? я ничего, примус починяю..." Не выйдет. Наш великий и могучий знать не знает такой простой удобной штуки, как творчество ради творчества. За Ночным Дозором должен следовать Дневной. За преступлением — наказание. Зато за наказанием — прощение, отпущение и полный массовый катарсис. Языку до лампочки, что ты сочиняешь — романы или песенки: наша литература не считается с количеством печатных знаков. У нее один счет, одна мерка на всех. И эталон один: Пушкин. Всех, гласно или негласно, сравнивают с ним. Ну, теперь еще Окуджава есть, специально для бардов. В принципе, проводить такие сравнения — бред, на деле — повседневная рутина, на которую и внимания-то не обращают. Хочешь обойти ее, пой на английском. Опять же, для русского уха чем непонятней, тем приятственней, и с критикой никаких проблем. И шансонье, и барды живут под жестким прессингом литературной традиции, пронизанной духом мессианства. Обсуждать ее бесполезно, в ней можно жить, работать, петь, дышать. А можно сделать вид, что тебя "тут вообще не стояло". Кстати, песни при таком раскладе получаются удивительные, над одной я уже десять лет голову ломаю. Ее пел по радио красивый, низкий, типично шансонный мужской голос: ...Ты танцуешь, а юбка летает,/Голова улеглась на погон,/ И какая-то грусть наползает/ С четырех неизвестных сторон... Дорогие читатели, если кто-то знает полный текст или хотя бы фамилию автора, сообщите в редакцию. Может, хоть тогда удастся приоткрыть тайну этих трудновообразимых, но жутко проникновенных строк.

 

elcom-tele.com      Анализ сайта
 © bards.ru 1996-2022