В старой песенке поется:
После нас на этом свете
Пара факсов остается
И страничка в интернете...
      (Виталий Калашников)
Главная | Даты | Персоналии | Коллективы | Концерты | Фестивали | Текстовый архив | Дискография
Печатный двор | Фотоархив | Живой журнал | Гостевая книга | Книга памяти
 Поиск на bards.ru:   ЯndexЯndex     
www.bards.ru / Вернуться в "Печатный двор"

17.10.2009
Материал относится к разделам:
  - Персоналии (интервью, статьи об авторах, исполнителях, адептах АП)

Персоналии:
  - Окуджава Булат Шалвович
Авторы: 
Кравченко Андрей

Источник:
газета "Сегодня" от 12 июня 2007 г.
http://www.segodnya.ua/print/interview/228250.html
 

10 лет назад скончался Булат Окуджава

В интервью, которое он дал корреспонденту "Сегодня" незадолго до смерти, — о том, почему гениальные литераторы умирают рано, о низкой культуре и о том, что не уверен в своем таланте.

 

Булат Окуджава родился 9 мая 1924 года в Москве.Скончался: 12 июня 1997 года в Париже.

 

Его детство прошло на Арбате, в 1934 переехал с семьей (партийными работниками) в Нижний Тагил. Но после семейной трагедии (отца расстреляли, а мать сослали в лагерь), Булат вместе с братом возвращается в Москву, где их воспитывает бабушка.

 

Ему довелось быть не только рабочим сцены, но и слесарем и токарем на военных заводах, а после 9 класса Окуджава уходит добровольцем на фронт — служит минометчиком (именно там он начинает писать песни), а вернувшись, учится и работает в Калуге.

 

В Москву он попал только в 1956 году: работал редактором в издательстве "Молодая гвардия". Окуджава — автор более 800 стихотворений, больше 200 песен, книг поэзии и прозы изданных по всему миру ("Арбат, мой Арбат", "Посвящается Вам"), нескольких театральных постановок...

 

Он выступает как кинодраматург, снимается сам ("Храни меня, мой талисман", "Законный брак"), пишет киносценарии ("Верность", "Женя, Женечка и Катюша") и песни к фильмам: "Белорусский вокзал" — "Мы за ценой не постоим", "Белое солнце пустыни" — "Ваше благородие".

 

На карте мира практически не было страны, которую бы не посетил со своим выступлением поэт: Австралия, Великобритания, Израиль, США, Финляндия, Япония. Женился Окуджава дважды: поэт был любвеобилен еще с ранней юности, он даже вспоминал, что знакомство с каждой красивой девушкой казалось ему "любовью навсегда".

 

Вторая супруга Булата Шалвовича — Ольга Арцимович (физик по образованию), их сын Антон Булатовия Окуджава — музыкант и композитор. Скончался Окуджава после непродолжительной болезни в Париже 12 июня 1997 года, похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.

 

– Булат Шалвович, кто оказал наибольшее влияние на Ваше поэтическое становление?

 

— Я думаю, что Пушкин и Пастернак.

 

– Вы читали их в детстве?

 

— Пушкина я читал в детстве, хотя не могу сказать, что серьезно, потому что по-настоящему Александра Сергеевича я узнал уже в университете, на филфаке. И Бориса Пастернака узнал тогда же. Это произвело на меня очень серьезное впечатление и определило мою дальнейшую работу.

 

– В шестидесятых годах был период, когда Вы вообще отошли от поэзии и прозы. Это произошло после статей "Цена шумного успеха" и "Ловцы дешевой славы"...

 

— Нет, я не бросил писать. Я не могу бросить писать. Просто я стихи писал не столь интенсивно, потому что перешел на историческую прозу.

 

– Еще не столь давно приходилось прятать какие-то образы конкретных людей, чтобы не было конфликтов с цензурой. Как Вы считаете, можно ли сейчас получить какой-то чистый продукт с теми же идеями и людьми, но сделанный высокохудожественно?

 

— Примитивное стремление укрыть от цензуры свои мысли – это неинтересно, и у меня это бывало во всяких полусатирических стихах. В прозе никогда у меня этого не было. Да и потребности в этом не было. А если создавался некий эзопов фон, то это не желание что-то прикрыть, а просто романическое отношение к действительности, в которой есть тайна.

 

– Булат Шалвович, поговорим о песнях. Вы чувствуете различие в звучании песен на концерте и на пластинках, например, в эмоциональном отношении?

 

— Да. Наличие аудитории играет очень большую роль. Однажды я записывал пластинку и мне помогал композитор Владимир Дашкевич. Он сидел в аппаратной и слушал. Он меня все время прерывал и требовал, чтобы я пел проще, доходчивей, потому что без зрителя все это звучало тягостно и слишком академично.

 

– Не было ли у Вас желания сделать пластинку с концертной записью?

 

— У меня есть такие пластинки, они не советского производства. Да мне этого и достаточно. Стихи – это вообще то, чего нельзя объяснить. Да, но я профессионально чувствую, что появилось новое качество, произошел какой-то скачок, да и не только в стихах, но и в прозе или, например, в театре.

 

– А что может способствовать возрождению порядочности?

 

— Это длительный процесс. Мы находимся на очень низком уровне культуры. Не только бытовой и житейской, но и политической, экономической. Наше общество, к сожалению, всегда относилось к культуре как к второстепенному явлению. Даже в бытовом смысле. Вот, например, медсестра старательно делает уколы. Другая плохо делает, а эта – старательно. Надо ее пример показывать, похвалить, выделить.

 

Этим заниматься надо, надо воспитывать культуру, посылать людей на Запад, научить хотя бы бытовой культуре.

 

Я вспоминаю себя. Будучи не таким уж "темным", но и то, когда я, советский человек, впервые попал во Францию – какой я был "совок" и как я все воспринимал. Но в то же время как я постепенно перенимал все хорошее от них.

 

– А уход из жизни молодых талантливых людей Вы относите к естественным явлениям или это рок?

 

— Кого Вы имеете в виду?

 

– Например, Саша Башлачев, Владимир Высоцкий, тот же Маяковский, Есенин...

 

— С Башлачевым я не был знаком. А Высоцкий... В какой-то степени рок играет роль. Но об этом трудно говорить, потому что человек должен доживать до естественного конца своей жизни. А во многом решает случай. Хотя, с другой стороны, Александр Сергеевич Пушкин в определенный период своей жизни сам шел на выстрел. Что-то его заставило, какая-то сила.

 

– Могло ли что-нибудь спасти этих людей?

 

— Не знаю, не берусь судить.

 

–Булат Шалвович, Вам повезло с талантом?

 

— А я не знаю вообще, есть у меня талант или нет. Это не мне решать. У меня есть какие-то способности, вот я их и воплощаю во что-то. А уж потом Бог скажет...

 

– Наверняка всегда будут люди, которым будет близко то, что Вы делаете.

 

— Не знаю. Об этом думать – не моя задача. Это потом, после нас, Господь решит, кто есть кто и что есть что.

 

Друзья вспоминают Булата

 

Елена Коренева

 

Все мое детство: родители, гитара, гости и – песни, бесконечно эти песни, песни и песни Окуджавы! И это вошло генетически: вьюга за окном, погода, осадки, Красная Площадь и – песни Окуджавы!

 

Я встречалась с ним в Америке, но Булат Шалвович ведь и в Европу часто ездил, и, мне кажется, Европа была ему ближе. Но, в силу своего интеллекта, Америка вызвала у него очень большой интерес.

 

Ведь люди военного поколения, тот же Иннокентий Михайлович Смоктуновский, при всей своей неврастении, они внутренне очень крепкие люди, у них такой здоровый инстинкт и воля к жизни. И поэтому, я думаю, не оценить весь позитивистский задор Америки здравый человек не мог. Я думаю, что Булат Окуджава так к этому и относился.

 

Когда Булата Шалвовича не стало, я была на Трубной площади, возле театра "Школа современной пьесы", где был вечер памяти Окуджавы, пели его песни. Не рыдать, не плакать было невозможно!

 

Сергей Юрский

 

Хотя мы с Булатом были "на ты", но у нас не было особо тесных, постоянных отношений. Он был человек замкнутый, поэтому каких-то особых выявлений в отношениях с ним я просто не дождался. А вот длительное влияние от него – длительное! – оно складывается из множества эпизодов, и рассказывать об этом – очень длинно получается.

 

Ну, например, как он относился к театру. Он однажды высказывался об одном спектакле в положительном смысле и хотел мне объяснить, что ему понравилось. Он сказал, что ты сидишь в зале и сперва смотришь на сцену как на нечто чужое.

 

Потом ты, если тебе нравится, начинаешь смотреть как на интересное, происходящее с теми людьми, которые находятся на сцене, и у тебя обостряется зрение. А третий этап – когда у тебя зрение затуманивается, и ты уже не очень даже смотришь, а просто-напросто переносишь вглубь себя, смотришь на себя. Вот это значит, что театр тебя достал, тронул за душу!

 

Михаил Державин

 

Булат Окуджава – человек арбатский. А поскольку я тоже родился, вырос и до сих пор живу на Арбате, то мне еще с детства знакомы все подворотни и закоулочки, где когда-то гулял, проводил свою молодость Булат Шалвович, где нынче стоит ему памятник.

 

Когда в 60-е годы Театром Ленинского комсомола пришел руководить Анатолий Васильевич Эфрос, мы работали в этом театре. И Александр Анатольевич Ширвиндт был там, и Леонид Марков, и молодые Саша Збруев, Леня Каневский. И вот тогда, знакомя с прекрасными людьми, которые живут вокруг нас (это и Беллочка Ахмадулина, и замечательный художник Борис Мессерер, и Булат Шалвович), Эфрос устраивал такие не вечера, а дневные встречи.

 

Поэзия тогда была в фаворе, и наряду с Вознесенским, Рождественским, Ахмадулиной Окуджава был дико популярен. И вот Анатолий Васильевич приглашал замечательных поэтов, ученых, да и вообще интересных людей, мы встречались в Театре Ленинского комсомола. И вот тогда я впервые увидел Булата Шалвовича наяву, близко от себя.

 

В Прибалтике есть довольно стремительная река Гауя и место называется Валге-Валке. И там для писателей, литераторов, музыкантов был Дом отдыха "Привал", и я с женой Роксаной, Александр Анатольевич с женой Натальей отдыхали там, жили в палаточках. И поскольку мы с Александром Анатольевичем рыбаки, то, естественно, ловили рыбу.

 

Булат Шалвович (или, как мы его называли, Булатик) сам не был рыбаком, но он любил подойти ко мне и смотреть, как у меня ловится рыба. И когда я вытаскивал рыбу, причем абсолютно любой величины, он кричал: "Ге-ений!!!" Хотя Булат Шалвович был очень природолюбив, и, может быть, ему было больно, когда я вытаскивал рыбу.

 

Если попадалась большая рыбина, мы отдавали ее на кухню, там ее готовили, но ели мы ее все равно в походных условиях, не как в ресторане.

 

И, естественно, вечером собирались, читали стихи, кто-то пел романсы, мы с Александром Анатольевичем рассказывали всякие зарисовки, истории – и рыбацкие, и театральные. И, конечно же, изумительно пел Булат Окуджава. Это было прелестное время нашей молодости. Это было еще при советской власти, потом я больше никогда на Валге-Валке не был.

 

Валентин Гафт

 

Я с огромным уважением относился и отношусь к Окуджаве, и очень давно мечтал с ним познакомиться и все время хотел с ним поговорить. И вот как-то мы наконец-то встретились, и я говорю ему: "У вас 9 мая день рожденья, я хотел послать Вам телеграмму. Вот текст телеграммы:

 

И надо же так умудриться,

как был продуман и зачат,

что в день такой сумел родиться

не кто-нибудь, а ты, Булат!

Это не просто совпаденье,

а тайный знак судьбы самой –

Победы день и день рожденья!

Бери шинель, пошли домой.

 

Он никак не среагировал. Абсолютно!

 

А потом, когда мы в очередной раз встретились, стояли на вокзале, я уезжал в Санкт-Петербург, Булат Шалвович подарил мне свою книгу с какой-то необыкновенной надписью, мне посвященной, очень трогательной.

 

Александр Ширвиндт

 

В процессе взросления и старения отдыхательные позывы становятся антитусовочными, тянет под куст с минимальным окружением. Много мы пошастали уютной компанией по так называемым лагерям Дома ученых. Ученые в отличие от артистов не обязательно отдыхают на глазах восторженной публики. Гердт, Окуджава и Никитины были допущены в эти лагеря для прослойки и из любви.

 

Обычно наша компания пробивалась на турбазы не скопом, а индивидуально. Чтоб не потеряться, перебрасывались почтовыми посланиями. Например, поселок Встренча, турбаза. Мы с моей женой Татой незамысловато сообщаем, что "место Встренчи изменить нельзя", и получаем от Оли и Булата более изысканный ответ:

 

"Радость встренчи, боль утраты,

все прошло с открыткой Таты.

На открытку я гляжу

и в палатку захожу,

с ней под толстым одеялом

вместо грелки я лежу".

 

Если Окуджавы и Гердты приезжали раньше, то тоже телеграфировали:

 

"Мы такие с Таней дуры,

невзирая на Булата,

вместо чтобы шуры-муры,

всё мечтаем шуры-Таты".

 

Чтобы не сбиться с маршрута, телеграфировали друг другу прямо с трассы. Окуджавы нам:

 

"Прекратите этих штук,

мы почти Великих Лук.

Приезжая стольный град,

будем видеть очень рад".

 

Я им:

 

"И от нас большой привет,

все разъехались по свет.

Миша – Ялта, Таты нет,

Шура пишет вам ответ,

завернувшись с Зямой в плед.

На подробность денег нет".

 

На турбазе были строжайшие каноны пребывания. Собак и детей – ни-ни! Наша чистейшая полукровка Антон и изящнейшая окуджавская пуделиха Тяпа жили полными нелегалами.

"Украинское село Ахтырка, Антону Ширвиндту:

 

По дороге на Хухры,

там, где ямы и бугры,

наши рожи от разлуки

и печальны, и мокры.

Ваша Тяпа".

 

При этом все время мечтали о мясе. Шашлык был под ведомством единственного в нашей группе лица кавказской национальности – Булата. В процессе подготовки священнодействия к нему лучше было не подходить и не раздражать его местечковыми советами. Он сам ехал к аборигенам, сам выбирал барана.

 

Причем очень важно, чтобы баран был то ли (сейчас уже точно не помню) недавно зачем-то кастрирован, то ли вообще скопец от рождения. Наконец Булат говорил, что баран отобран, зовут его (а вернее, звали) Эдик, и вечером тело Эдика привезут. "Разделывать будем сами, под моим руководством!" – сказал Булат.

 

Вечером аборигены привезли Эдика и подозрительно быстро слиняли. Полночи разделывали Эдика. Он разделываться не желал, кости и кожа составляли всю съедобную массу старого кастрата. И Булат сказал, что мы все мудаки, ни черта не умеем, и наша участь – сушить с бабами грибы!

 

elcom-tele.com      Анализ сайта
 © bards.ru 1996-2022