В старой песенке поется:
После нас на этом свете
Пара факсов остается
И страничка в интернете...
      (Виталий Калашников)
Главная | Даты | Персоналии | Коллективы | Концерты | Фестивали | Текстовый архив | Дискография
Печатный двор | Фотоархив | Живой журнал | Гостевая книга | Книга памяти
 Поиск на bards.ru:   ЯndexЯndex     
www.bards.ru / Вернуться в "Печатный двор"

03.04.2015
Материал относится к разделам:
  - Персоналии (интервью, статьи об авторах, исполнителях, адептах АП)

Персоналии:
  - Ким Юлий Черсанович
Авторы: 
Ким Юлий Черсанович

Источник:
Ким. Ю. Авторская песня – это уже неистребимо / Ю. Ким // Новая газета. – 2010. – № 33. – 31 марта.
 

Авторская песня – это уже неистребимо

Корифей жанра – о том, как стал диссидентом и почему в раздвоении "Груши" нет ничего страшного

 

2–4 апреля в РГУ нефти и газа им. Губкина состоится 1-й Объединительный фестиваль авторской песни "Керосинка 20-10".

Среди множества именитых гостей работать на фестивале будет и корифей жанра Юлий Ким.

 

– Юлий Черсанович, вот сейчас многие барды берут на себя право определять, что есть "чистая авторская песня", а что – нет, и на этом основании устраивают альтернативные друг другу фестивали. Очень интересно поговорить о сути жанра с одним из тех, кто его в СССР начинал. Сейчас ведь вас двое осталось, вы да Городницкий?

 

– Еще и Юра Кукин имеется у нас в Питере. И Новелла Матвеева в Москве. А Сухарева вы забыли? Это же главный наш патриарх.

 

– Скажите, когда все начиналось, был ли у вас лично эталон для подражания?

 

– Конечно-конечно. Визбор. Он уже пошел на четвертый, последний для него, курс, а я поступил на первый. Он был универсален по интонациям. Когда-то я о нем сказал, что он задал тон многим гитарам... Он был и лирик, и мужественный романтик. Его тема мужественного романтизма мощно развита у Высоцкого. Он был и иронический, например, "Разговор с технологом Петуховым", а еще его знаменитая песня "Волейбол на Сретенке"...

 

– Так там же нет никакой иронии!

 

– В "Петухове"-то есть ирония, а "Волейбол на Сретенке" – это... вот такая тема военного и послевоенного детства, воспоминания, которая потом была и у Высоцкого, и у Галича.

 

– У Галича потом?

 

– Конечно. Визбор был раньше. Правда, "Волейбол на Сретенке" он написал, когда Галич уже стал известен!

 

– Итак, вы окончили педагогический институт и поехали на Камчатку. Сколько вы там проработали?

 

– Три года. И потом через два года еще полгода.

 

– Известность пошла оттуда?

 

– Нет. Известность вся состоялась здесь. Я уже был немножко известен по Москве, когда учился в институте. Какие-то песенки, вроде "Рыба-кит"...

 

– А это разве не оттуда?

 

– Нет. Эта песня была придумана накануне Камчатки. Народ уже потихоньку распевал мои песни, но мне, конечно, еще было далеко до Визбора. А вот когда я прибыл с Камчатки, то привез с собой штук тридцать песен, и они быстро разошлись.

 

– Вы вернулись в Москву ...

 

– ...Некоторое время поискал работу. Мне очень помог Юра Ряшенцев. Мы с ним дружны уже более полувека. На его лестничной площадке жила директриса, которой нужен был литератор. И я на два года ушел к ней в школу. Но Камчатка так меня достала, что я, несмотря на прекрасные отношения в школе, уехал туда давить свою ностальгию. Страшно было, так соскучился! И с сентября по декабрь 1964 года я прошел весь круг камчатских удовольствий, включая и спиртные напитки. Но главным образом – походы, охота, рыбалка, танцы-шманцы, песни. Мы там две программы сделали, первое место взяли. Я даже поражаюсь, как много я успел там за четыре месяца. Ностальгия моя сильно ослабла, и я вернулся в Москву. Посреди учебного года. И поступил в свою последнюю школу. Это была физматшкола при университете, восемнадцатый специнтернат, в районе Давыдкова.

 

– Как абсолютно нормальный, благообразный учитель пришел к диссидентству?

 

– Во всем, конечно, виновата хрущевская оттепель. Когда обличили Сталина, дальше пошел колоссальный, тотальный пересмотр ценностей, которые нам раньше вдалбливали. Сначала пересмотрели Сталина, потом стали пересматривать социализм, потом добрались и до Ленина. Сначала было: "Назад, к ленинским нормам!", а потом, когда, покопались в Ленине... Как-то быстро добрались до Владимира Ильича. Тем более он особо и не скрывался. Было 55 томов его сочинений, в которых все можно было найти.

 

– Вас из школы выгнали за диссидентство, а за что конкретно?

 

– А я подписал ряд заявлений, а одно даже помог составить, когда мы – я и еще несколько человек – подписались под письмом, обращенным к Будапештскому совещанию коммунистических и рабочих партий в феврале 1968 года, и, судя по всему, это письмо наделало там шухеру. Потому что у КПСС были большие затруднения с итальянскими коммунистами и, по-моему, с испанскими. Судя по всему, это письмо кто-то из братских компартий использовал в споре с Кремлем.

И 12 человек, которые его подписали, выгнали с работы.

 

– Вот вас выгнали с работы и вы остались без средств к существованию?

 

– Нет-нет. В 1968 году меня позвали на Лубянку и совершенно категорически определили мое дальнейшее существование. Они сказали, что за мной такие-то и такие грехи, в том числе и крамольные песенки перечислили.

 

– А что у вас было крамольного?

 

– Ну как же! У меня была написана "Песня пьяного Брежнева" с припевом: "Мои брови жаждут крови"! Я со сцены ее, конечно, не пел, только в кругу друзей, но и в кругу друзей всегда были уши. Была и наружная прослушка. В 1968-м меня позвали в Свердловск на фестиваль, я полетел туда, и в тот же день были отменены три моих концерта. На фестивале в Политехе концерт был отменен и еще два. Вечером я пел дома. Сначала я спел свою лояльную программу, а потом все магнитофоны были выключены, и я спел свою нелегальную программу, антисоветскую, и вот там у меня были песенки, за которые вполне могли посадить.

 

– И что вы должны были делать, чем зарабатывать на жизнь?

 

– На Лубянке мне сказали: "Школа – нет, песни на сцене – нет". Я спросил: "А если меня будут звать в театры или кино?" – "А это – пожалуйста", – сказали они. Я только взял псевдоним и стал работать.

 

– Откуда вы знали, что вас будут звать? С чего началось ваше кино?

 

– В 1963 году меня позвали на "Ленфильм". Там снимался фильм "Улица Ньютона, дом 1", о физиках и лириках. Снимал Теодор Вульфович, автор сценария – Радзинский. И мы с Юрой Ковалем снялись с нашими песнями как барды. Там по сюжету студенческая вечеринка, по тем временам без бардов не обходилось. И мы под две гитары спели парочку моих песен. А в 1965-м я уже трудился над фильмом Элема Климова "Похождения зубного врача", в 1967-м меня свозили на Камчатку, "Мосфильм" снимал "Семь нот в тишине", сценарий Марика Розовского. А в 1970-м меня позвал писать песни для комедии "Клоп" сам Сергей Юткевич.

 

– Как появился псевдоним Михайлов?

 

– В 1969-м, когда режиссер Эйдлин стал ставить "Недоросля" в Саратове, я уже стал Михайловым и был им до 1985-го. 16 лет. Ясно было, что мне нужен псевдоним, потому что фамилия была в черном списке. И начальство прекрасно с этим соглашалось.

 

– А кто автор шутки: "Как Ким ты был, так Ким ты и остался"?

 

– Впервые я услышал эту шутку в 1955 году, в институте на первом курсе. Ко мне подошли два моих друга по институту, обнявшись. И сильно заикаясь, произнесли эту фразу. С тех пор эту шутку преподносят мне как только что сочиненную регулярно.

 

– А история про "русский народ слушает"...

 

– Это я говорил. Как только Игорь Скляр объявил в "Кинопанораме", что "Губы окаянные" – это русская народная песня, мне тут же начали звонить, а я, естественно, так и откликался.

 

– А чувствуете ли вы то, что жанр авторской песни начал терять злободневность (может быть, отсюда и разобщенность, которую так хочется преодолеть)?

 

– Нет, я этого никогда не чувствовал. Он остается всегда злободневным, всегда на него есть спрос. Дело в том, что в 50-е годы открыли эту пробку внутри огромного молодого, образованного сословия советского народа. Это все-таки порождение образованного сословия, неслыханная по масштабам песенная графомания, которая возникла из потребности сочинять!

 

– Сочинять или высказаться?

 

– Это одно и то же. Некоторые высказываются иным образом, например, в самодеятельных театрах, КВНах. А кто-то высказывается в песнях. Сначала это возникает в каком-то кругу: институтском, школьном и т. д., а потом круг расширяется, вы пошли с этой песней на районный фестиваль, на кустовой. Спели на вечере в институте, позвали вас на "корпоратив". Круги расходятся. Есть очень много авторов, которые этим и ограничиваются, их море.

 

– Недавно говорил на эту тему с Андреем Макаревичем, и я вижу, что вы гораздо оптимистичнее по этому поводу, нежели он. Он сказал, что сейчас ничего никому не нужно, никого ничем не удивишь.

 

– А раздвоившаяся "Груша"? А два фестиваля в Америке? На востоке и на западе. По две-три тысячи народа собираются. Я был в Швейцарии, приехали 150 человек. Это дело неистребимо. Это фольклор, песенный фольклор. Это неистребимо, как и стихотворная графомания, которая была с тех пор, как русский человек научился грамоте!

 

– Сейчас есть что-то такое в нашей жизни, по поводу чего вы могли бы выйти на демонстрацию или подписать какое-нибудь письмо протеста?

 

– Пока такого рода событий не произошло, но я не исключаю, что когда-нибудь произойдет.

 

– Что вы сами можете сказать о термине "бард", что такое "авторская песня"? И в каких случаях это выходит за границы жанра?

 

– Лучше всего о бардах сказал Сухарев: "Барды – это те, кто себя так называет". Я не в силах иначе определить это явление. Хотя грань, отделяющую барда от не барда, чувствую довольно четко.

 

– Юлий Черсанович, раз уж вы затронули эту тему, я не могу пробежать мимо так называемого русского шансона.

 

– А русский шансон я не очень слушаю, но знаю, что есть такое радио, которое эксплуатирует, как правило, блатную и воровскую музыку.

 

– Почему это стало таким брендом?

 

– Судя по всему, этого захотела публика. Пусть. Лишь бы это было талантливо!

 

Бард Топ elcom-tele.com      Анализ сайта
 © bards.ru 1996-2017